Архив

Понятие «настоящий поэт» в научно-эстетических системах М.В. Панова и Н.А. Богомолова

Владимир Новиков

Ссылка для цитирования: Новиков В.И. Понятие «настоящий поэт» в научно-эстетических системах М.В. Панова и Н.А. Богомолова // Меди@льманах. 2026. № 2–3 (133). С. 156−162. DOI: 10.30547/mediaalmanah.2-3.2026.156162



УДК 82-1:001.8
DOI: 10.30547/mediaalmanah.2-3.2026.156162
EDN: ZJEUNL

© Новиков Владимир Иванович
доктор филологических наук, профессор кафедры литературно-художественной критики и публицистики факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова (г. Москва, Россия), novikovu@yandex.ru

Ключевые слова: М.В. Панов, Н.А. Богомолов, поэт, эстетика, поэзия.

Статья посвящена проблемам литературной аксиологии; анализируется новаторский принцип оценки поэтического творчества, предложенный выдающимися филологами М.В. Пановым и Н.А. Богомоловым. Понятие «настоящий поэт» в их историко-литературной и аналитической практике обрело научную достоверность и эстетическое содержание. Оба ученых при этом следовали традиции отечественного литературоведения 1920 гг. с идеями «гамбургского счета» и художественной динамики.

The Concept of a “True Poet” in the Scholarly and Aesthetic Systems of M.V. Panov and N.A. Bogomolov

© Vladimir I. Novikov
Doctor of Philology, Professor at the Chair of Literary Criticism and Publicism, Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University (Moscow, Russia), novikovu@yandex.ru

Abstract

The article explores the problems of literary axiology. The eminent philologists M.V. Panov (1920–2001) and N.A. Bogomolov (1950–2020) developed an innovative principle for evaluating poetic creativity. The concept of a “true poet” acquired scientific credibility and aesthetic content in their literary-historical and analytical practice. Both scholars followed the tradition of Russian literary criticism of the 1920s, with its ideas of “Hamburg score” and artistic dynamics.

Keywords: M.V. Panov, N.A. Bogomolov, poet, aesthetics, poetry.

 

 

Критерии эстетической оценкилитературных произведений

Два больших ученых, увлеченных русской поэзией, разработали в своей исследовательской практике новую аксиологическую модель. Суть ее в отказе от каких бы то ни было вертикальных иерархий, от деления поэтов на «гениальных», «великих», «выдающихся», просто «талантливых» и т.д. Все стихотворцы делятся по бинарному принципу на настоящих поэтов и тех, кто таковыми не являются.

Михаил Викторович Панов (1920–2001) – лингвист, литературовед, поэт. Читал на филологическом факультете МГУ в 1970 гг. курс русской поэтики и легендарный спецкурс по истории языка русской поэзии, активным слушателем которого был Н.А. Богомолов: книжные издания лекций вышли в 2017 и 2019 гг. (Панов, 2017, 2019). Оба ученых были реальными продолжателями тыняновской научной традиции, оба ценили в поэзии динамику и то прочное соединение звука, ритма и смысла, которое их великий предшественник в своем классическом труде «Проблема стихотворного языка» (1924) обозначал понятием «единство и теснота стихового ряда» (Тынянов, 2002: 63), оба стремились строить литературную историю не только на основе творчества классиков первого ряда, но и с учетом того вклада, который оставили в истории и менее известные, а то и забытые писатели.

Панов, как эстетик, следовал принципу «предельности»: если в произведении максимально реализованы возможности данного материала, то оно включается в равноправный ряд со всеми другими «предельными» творениями. Так же и Богомолов, говоря о поэтах, нередко прибегал к шутливому выражению: неважно, рубль или пятак – был бы настоящий. При таком подходе число настоящих, «предельных» поэ­тов не может быть ограничено какой-то «квотой», каким-то искусственно заданным «каноном». Историко-литературная стратегия Панова и Богомолова состояла не в том, чтобы выстраивать иерархические «ряды», – для них важно было не упустить из виду ни одного настоящего поэтического таланта. В оценках Панова и Богомолова не было вкусовщины, они базировались на прочном научном фундаменте и прежде всего на опоязовской аксиологии. Тут автор статьи сознательно избегает терминов «формализм» и «формалисты» – тем более что эти слова не применял к себе Тынянов, а вслед за ним и Панов говорил не о «формалистах», а об «опоязовцах». Дело, впрочем, не в словах, а в научно-аналитической практике, в преимущественном внимании не к внешне-идеологическим факторам, а к языку, композиции, образной и ритмической фактуре поэзии.

Все оценки Панова и Богомолова носили сугубо эстетический характер, для этих ученых «гамбургский счет» был не просто широко популярным фразеологизмом, а конкретным аксиологическим вектором в том исходном значении, которое оно имело в легендарном эссе В.Б. Шкловского «Гамбургский счет» (1928):

Панов и Богомолов с большим уважением относились к идеям и оценкам В.Б. Шкловского и разделяли основной пафос его литературно-критической деятельности. Для них, как и для Шкловского, важной точкой отсчета эстетического достоинства поэзии был русский поэтический авангард, и его корифей Велемир Хлебников в известной мере осознавался ими как «чемпион», но только не единственный. И Панов, и Богомолов высоко ценили поэтов «новаторской складки», что не мешало им признавать и талантливых традиционалистов. Тут можно говорить о такой закономерности: эксперты и просто читатели, имеющие вкус к «сложным» поэтам, могут оценить и поэтов «простых», а вот неистовые ревнители простоты и доступности, как правило, в принципе не приемлют и не понимают новаторов и экспериментаторов. Панов и Богомолов понимали и принимали поэзию в самом широком спектре – от легендарного экспериментального стихотворения А.Е. Крученых «Дыр бул щыл…» (Крученых, 2001: 55), ставшего нарицательным символом заумной поэзии (оба исследователя писали об этом произведении), до Твардовского у Панова или маргинальных «филологических» поэтов у Богомолова.

Мы говорим о понятии «настоящий поэт» как о научно-эстетическом, поскольку эстетика – это более чем наука. «Эстетикос» означает «чувствующий», и «настоящий поэт» – категория не только познавательная, но и эмоциональная. И Панов, и Богомолов никому не предписывали, кого считать настоящими поэтами, они делились с нами своим опытом духовного переживания множества индивидуальных поэтических миров. Субъективный элемент в такого рода практике неизбежен. И плодотворен, когда он контролируется научной и эстетической совестью исследователя. Панов и Богомолов никогда не впадали в бездумный оценочный волюнтаризм.

 

Эстетически значимые русские поэты в оценке М.В. Панова

Панов эксплицитно выразил свое представление о «предельных» русских поэтах. Он сделал это дважды. Во второй половине 1970 гг. он составил их перечень и обсуж­дал его на домашних встречах с друзьями и единомышленниками. Машинописный экземпляр перечня имеется в домашнем архиве автора настоящей статьи. Перечислим имена поэтов, в него вошедших:

Поэты XIX в.: К.Н. Батюшков, А.С. Пушкин, А.А. Дельвиг, Д. В. Давыдов, Е.А. Баратынский, Д.В. Веневитинов, Н.М. Языков, А.С. Грибоедов, И.А. Крылов, В.А. Жуковский, Н.И. Гнедич, М.Ю. Лермонтов, А.А. Григорьев, А. В. Кольцов, Н.А. Некрасов, И. С. Аксаков, Я. П. Полонский, Ф.И. Тютчев, А.К. Толстой, Козьма Прутков, К.К. Случевский, К.М. Фофанов, В.С. Соловьев.

Поэты ХХ в.: Ф.К. Сологуб, А.А. Блок, Андрей Белый (Б.Н. Бугаев), В.И. Иванов, И.А. Бунин, Демьян Бедный (Е.А. Придворов), Саша Черный (А.М. Гликберг), М.А. Кузьмин, И.Ф. Анненский, Н.С. Гумилев, А.А. Ахматова, О.Э. Мандельштам, В.Ф. Ходасевич, Игорь Северянин (И.В. Лотарев), В.В. Хлебников, В.В. Маяковский, В.В. Каменский, Е.Г. Гуро, Б.К. Лившиц, А.Е. Крученых, Н.Н. Асеев, Д.В. Петровский, И.Г. Эренбург, М.И. Цветаева, А.К. Гастев, С.А. Есенин, С.А. Клычков, А.И. Пиотровский, Н.С. Тихонов, П.Г. Анто­кольский, И.Е. Ерошин, Э.Г. Багрицкий, И.Л. Сельвинский, В.А. Луговской, К.И. Чу­ков­ский, С.Я. Маршак, Н.А. Заболоцкий, Д.И. Хармс, Б.П. Корнилов, П.Н. Васильев, К.А. Некрасова, Я.В. Смеляков, А.Т. Твардовский, Л.Н. Мартынов, Д.С. Самойлов, Б.А. Слуцкий, Е.А. Евтушенко, А.А. Вознесенский, Б.А. Ахмадулина, Ю.П. Мориц, В.А. Соснора, Б.Ш.Окуджа­ва, А.А. Тарков­ский.

Бросается в глаза, что двадцатый век в списке Панова представлен бóльшим чис­лом имен, чем век девятнадцатый. На том же листе машинописи под заголовком «Не согласен на…» имеется особый краткий перечень известных стихотворцев XIX столетия, которых он не считал «предельными» мастерами. Там значатся А.Н. Майков, И.И. Козлов, И.С. Никитин, М.Л. Михайлов, Н.П. Огарев, Д.Д. Минаев, С.Я. Надсон.

А в 1970–1980 гг. Панов создал уникальный «поэтографический» опыт – поэму «Звездное небо», где представлены авторские образы около ста поэтических миров. Это лаконичные экспрессивные верлибры. «Здесь сделана попытка представить те образные впечатления, которые возникают (у автора этих набросков) при чтении русских поэтов» (Панов, 2001: 155), – с такого пояснения начинает поэт-исследователь.

В качестве наглядного примера процитируем стиховой «портрет» Пушкина:

«Звездное небо» вошло в сборник Панова «Олени навстречу», подготовленный им при жизни, но вышедший уже после смерти автора в 2001 г. «Поэт» для Панова понятие достаточно широкое: среди почти сотни поэтических имен представлены две сказительницы, а также несколько переводчиков, чьи тексты отмечены высоким качеством языка.

Хронологический диапазон «Звездного неба» шире, чем диапазон первого списка: здесь представлен и XVIII в. Обратим внимание на динамику пановского вкуса: он мог пересмотреть свои былые оценки. Если в первом списке он отказывал в эстетической «предельности» Майкову и Огареву, то в «Звездное небо» он все-таки решил их включить.

Поэты появляются здесь в свободно-спонтанном порядке. Вот перечень «героев» «Звездного неба» в порядке их появления в тексте поэмы (для удобства чтения список разбит на пропорциональные абзацы):

В.В. Хлебников, Н.И. Гнедич, С.А. Третьяков, А.Е. Измайлов, И.Е. Ерошин, М.В. Ломоносов, Андрей Белый, Капитан Лебядкин (Ф.М. Достоев­ский), К.И. Чуковский, К.Д. Баль­монт.

Г.Р. Державин, В.Я. Брюсов, А.Х. Востоков, Б.К. Лившиц, П.П. Ершов, И.И. Хемницер, Е.Ю. Кузьмина-Караваева, Л.Н. Мартынов, Ф.К. Сологуб, С.Е. Нельдихен.

Е.Г. Гуро, А.А. Ахматова, И.А. Федосова (сказительница), А.М. Добролюбов, М.Д. Кри­вополенова (сказительница), А.Н. Островский, Игорь Северянин, К.Ф. Рылеев, М.И. Цветаева, Я.П. Полонский.

Н.М. Карамзин, И.П. Мятлев, В.И. Иванов, Я.В. Смеляков, А.В. Кольцов, А.И. Подолинский, В.А. Жуковский, К.М. Фофанов, Н.С. Гумилев, А.Е. Крученых.

Ф.И. Тютчев, А.Н. Майков, А.К. Гастев, К.Н. Батюшков, Д.С. Самойлов, Н.Н. Асеев, Э.Г. Багрицкий, А.К. Толстой, Н.П. Огарев.

А.С. Пушкин, В.К. Тредиаковский, Е.А. Ба­ратынский, И.С. Тургенев, В.В. Каменский, А.Т. Твар­довский, П.Г. Антокольский, Василиск Гнедов (В.И. Гнедов), Д.В. Петровский, А.Н. Радищев.

А.И. Пиотровский, М.А. Кузмин, Н.А. Нек­ра­сов, А.А. Дельвиг, Б.П. Пастернак, С.Я. Маршак, К.А. Некрасова, Д.Д. Бурлюк, А.А. Григорьев, С.А. Есенин. О.Э. Ман­дельштам, В.А. Озеров, А.А. Блок, П.А. Катенин, М.Ю. Лермонтов, Н.А. Забо­лоцкий, Д.И. Хармс, В.С. Соловьев, А.Д. Кан­темир, Ю.Д. Владимиров.

С.И. Кирсанов, Б.А. Слуцкий, П.Н. Ва­сильев, И.Ф. Анненский, А.Д. Радлова, В.В. Маяковский, К.М. Олимпов, Д.В. Давыдов, А.С. Гри­боедов, В.Н. Маркова.

И.А. Крылов, Н.М. Олейников, А.А. Фет, Саша Черный, В.И. Горянский, А.И. Оношкович-Яцына, М.А. Светлов.

 

Эстетически значимые русские поэты в трудах Н.А. Богомолова

Богомолов подробного перечня настоящих, по его мнению, поэтов не составил. Однако их совокупность имплицитно присутствует в его научно-литературном наследии. Впечатляет уже перечень поэтов, о которых он написал статьи для Большой российской энциклопедии: Ахматова, Бальмонт, Балтрушайтис, Д. Бурлюк, Городецкий, Гумилев, Вяч. Иванов, Кибиров, Крученых, Кузмин… Этот список мог быть пространнее и охватить и вторую половину алфавита имен, если бы сотрудничество Богомолова с энциклопедией не прервалось по причинам, от автора (и его редактора) не зависящим (Довгий, 2021: 579). За каждой справочной заметкой – многолетнее освоение поэтического мира, душевная увлеченность. В других энциклопедических изданиях Богомолов писал еще о Андрее Белом, Константине Большакове, Брюсове, Вознесенском, Ирине Кнорринг и др. – и все это были для него, независимо от степени известности, настоящие поэты. К таковым он относил и знакомых только специалистам Евгения Архиппова и Дмитрия Усова. Думается, «список Богомолова» может быть не меньше «списка Панова». Здесь, в частности, окажется еще и немало представителей авторской песни, причем не только грандов масштаба Окуджавы, Высоцкого, Галича, но и таких не слишком известных мастеров, как, например, Вера Матвеева, в издании текстов которой Богомолов участвовал. «Собиратель» – так называется последняя книга Н.А. Богомолова, посвященная замечательному подвижнику, создателю уникальной библиотеки русской поэзии И.Н. Розанову. Думается, в названии этого труда таится и автохарактеристика автора (2021).

 

Значение эстетического плюрализма М.В. Панова и Н.А. Богомолова

Были ли у Панова и Богомолова люби­мые поэты? Само слово «любимый» по отно­шению к их исследовательским диапазо­нам кажется наивным и едва ли не профанным. Тем не менее очевидна эстетическая симпа­тия Панова к А. Вознесенскому, а Богомолова – к Т. Кибирову. Но, азартно интересуясь этими мастерами, Панов и Богомолов не возвышали их над современниками, видели их в одном системном ряду, скажем, с Д. Самойловым или А. Кушнером.

Неверно было бы считать Панова и Богомолова некими «добряками», чьи сердца распахнуты навстречу всем стихотворцам. Они были скорее не «добрыми», а душевно щедрыми. И эта щедрость была обусловлена богатой духовной жизнью, хорошим и разнообразным эстетическим «питанием». Эстетический плюрализм – свойство гармоничной и высокоразвитой личности.

В настоящие поэты они принимали отнюдь не всех, даже из числа известных и популярных. В неформальных разговорах Панов мог назвать кого-то «бездарным» и даже «бездарнейшим». А Богомолов, когда он и автор настоящей статьи были членами жюри премии «Поэт», в устных разговорах и дебатах довольно строго, а порой и резко высказывался о некоторых претендентах на эту премию.

Показательно отношение обоих к Рождественскому. Он у них не вписывался в один ряд с Ахмадулиной, Вознесенским и Евтушенко – и не только ввиду конъюнк­турности содержания, но и по качеству языка и стиха. Бродского оба исследователя считали настоящим поэтом, но отнюдь не склонны были называть его «гением» и отдавать ему «первое место на русском Парнасе». В этом смысле и Панов, и Богомолов не боялись вступать в спор с доминирующим общественным мнением. Начнем с цитаты из статьи Богомолова «О двух “рождественских стихотворениях”» Бродского: «Автор должен покаяться перед просвещенным человечеством в том, что не любит стихов Иосифа Бродского. Они кажутся ему в большей своей части холодными, рассчитанными, однообразными и в конце концов мало похожими на ту живущую непосредственной жизнью языка поэзию, в которой сам Бродский – и совершенно справедливо – видел резон для существования русской поэзии вообще. При этом, естественно, смешно было бы оспаривать право других любить этого поэта. Будь всякий при своем. Скажем только, что подобное отношение не только не мешает, но может и помогать филологической работе, некоторые плоды которой хотелось бы предложить читателям» (Богомолов, 2002: 192).

После чего следует тонкий и эстетически чуткий разбор двух «рождественских» стихотворений Бродского. Что же касается Панова, то он относил Бродского в такой эстетический ряд: Бродский, Кривулин, Жданов. Общей особенностью творчества трех поэтов он считал изображение «вязкости» мира.

Способны ли «фанаты» Бродского на такие тонкие и точные эстетические квалификации? Нет, потому что они зачастую никого из современных поэтов, кроме Бродского, не читали, да и кумира своего многие нередко превозносят с чужих слов.

Вернемся, однако, к главному – плюралистической модели Панова и Богомолова. Насколько она применима практически? Ведь, скажем, в вузовском преподавании никак не обойтись без иерархических рядов. Одним поэтам посвящаются целые лекции, другие представлены в программе несколькими стихотворениями, третьих – хорошо хотя бы упомянуть, а иные настоящие поэты в учебном дискурсе вообще могут оказаться пропущенными.

Богомолов в устных разговорах нередко утверждал, что не считает второстепенным поэтом Давида Самойлова и относит его к первому поэтическому ряду. Но сколько всего может быть стихотворцев первого ряда? Нельзя же записать в классики полусотню поэтов!

А дело в том, что система Панова и Богомолова – не утилитарна, это идеальная поэтическая вселенная. Это своего рода неевклидово пространство. Мы вовсе не должны принять плюралистическую модель как некую инструкцию. Мы можем выстраивать свои ряды, рейтинги и т.п., но при этом духовно, интеллектуально и эмоционально ориентироваться на тот идеал эстетического восприятия, на то реальное воплощение «гамбургского счета» в поэзии, которая явлено у Панова и Богомолова.

Их опыт в постижении и презентации настоящих поэтов имеет не только культурно-познавательный, но и широкий гуманистический смысл. Сколько настоящих, достойных читательского внимания поэтов замалчивались, задвигались на задний план, запрещались…

Вспомним строки Пастернака из его стихов о Блоке:

«Влиятельные подхалимы» немало сделали для того, чтобы обеднить духовную память страны, предать забвению целые поэтические миры и их создателей. Вертикальная модель, по которой кто-то объявляется «лучшим и талантливейшим», а не менее достойный человек и мастер «должен быть мертв и хулим», прежде всего бесчеловечна.

Панов и Богомолов порой встречались и беседовали в Ленинской библиотеке, оба проводили там немало времени, читая стихи, переписывая их от руки в свои тетрадки. Панов в юные годы переписал для себя в библиотеке всю Ахматову и Цветаеву: не надеялся, что их когда-нибудь пере­издадут. Держал дома массу поэтического самиздата и тамиздата. Тем же занимался и Богомолов, которому в перестроечные годы выпала счастливая и почетная участь – возвращать читателям «мертвых и хулимых», готовя тома Гумилева и Ходасевича для «Библиотеки поэта».

К идеологическим факторам, деформировавшим литературный процесс, в постсоветскую эпоху добавилась, по словам Евтушенко, «цензура равнодушьем»². Людей, основательно начитанных в области «поэ­тического сегодня», людей, реально знающих и достойных внимания поэтов двадцать первого века, катастрофически мало. В том числе и в среде профессиональных литераторов и филологов.

Противостоять клевете и беспамятству, воскрешать несправедливо забытых и несправедливо не замечаемых настоящих поэтов – реальный подвиг филолога. «Это пропуск в бессмертие твой» – как бы говорит ахматовскими словами настоящий исследователь каждому настоящему поэту. И сам получает за это от русской культуры пропуск в бессмертие. Аксиологическая модель Панова – Богомолова обладает большой познавательной эффективностью, она открывает богатые перспективы для литературоведения и литературной критики.

***

М.В. Панов и Н.А. Богомолов предложили принципиально новый принцип оценки поэтических ценностей, отказавшись от «вертикальной» иерархии русских поэтов и, творчески развив идеи Ю.Н. Тынянова и В.Б. Шкловского, разработали методику эстетического анализа, позволяющего включить в историко-литературный контекст всех поэтов, оставивших неповторимый след в литературе.

 

Примечания

¹ Пастернак Б.Л. Собр. соч.: в 5 т. Т. 2. М.: Худ. лит., 1989. С. 98.

² Евтушенко Е.А. Собр. соч.: в 8 т. Т. 8. М.: Эксмо, 2018. С. 12.

 

Библиография

Богомолов Н.А. О двух «рождественских стихотворениях» И. Бродского // Новое литературное обозрение. Теория и история литературы, критика и библиография. 2002. № 56. С. 192–198.

Богомолов Н.А. Собиратель. Иван Никанорович Розанов и его время. М.: Азбуковник, 2021.

Довгий О. Н.А. Богомолов – автор Большой российской энциклопедии // Профессор, сын профессора: памяти Н.А. Богомолова. М.: Водолей, 2021. С. 579–601.

Крученых А.Е. Стихотворения. Поэмы. Романы. Опера. СПб.: Акад. проект, 2001.

Панов М. Олени навстречу: вторая книга стихов. М.: Carte Blanche, 2001.

Панов М.В. Поэтический язык Серебряного века. Символизм. Футуризм: курс лекций. СПб.: Нестор-История, 2019.

Панов М.В. Язык русской поэзии XVIII–XX веков: курс лекций. М.: ИД «ЯСК», 2017.

Тынянов Ю.Н. Литературная эволюция: избранные труды. М.: Аграф, 2002.

Шкловский В.Б. Гамбургский счет: статьи – воспоминания – эссе (1914–1933). М.: Сов. писатель, 1990.

Дата поступления в редакцию: 12.03.2026
Дата публикации: 20.06.2026

 

Notes

Pasternak B.L. (1989) Sobranie sochineniyj: v 5 t. [Collected Works: in 5 v.]. Vol. 2. Moscow: Khudozhestvennaya literatura Publ.

Evtushenko E.A. (2018) Sobranie sochineniy: v 8 t. [Collected Works: in 8 v.]. Vol. 8. Moscow: Eksmo Publ.

 

References

Bogomolov N.A. (2002) O dvuh “rozhdestvenskih stihotvoreniyah” I. Brodskogo [On Two “Christmas Poems” by I. Brodsky]. Novoe literaturnoe obozrenie. Teoriya i istoriya literatury, kritika i bibliografiya 56: 192–198.

Bogomolov N.A. (2021) Sobiratel’. Ivan Nikanorovich Rozanov i ego vremya [The Collector. Ivan Nikanorovich Rozanov and His Time]. Moscow: Azbukovnik Publ.

Dovgiy O. (2021) N.A. Bogomolov – avtor Bol’shoy rossijskoy enciklopedii [N.A. Bogomolov – Author of the Great Russian Encyclopedia]. In: Professor, syn professora: pamyati N.A. Bogomolova [Professor, Son of a Professor: In Memory of N.A. Bogomolov]. Moscow: Vodoley Publ., pp. 579–601.

Kruchenyh A.E. (2001) Stihotvoreniya. Poemy. Romany. Opera [Verses. Poems. Novels. Opera]. St. Petersburg: Akademicheskiy proekt Publ.

Panov M. (2001) Oleni navstrechu: vtoraya kniga stihov [Deers Coming Towards: The Second Book of Poems]. Moscow: Carte Blanche Publ.

Panov M.V. (2017) Yazik russkoj poezii XVIII–XX vekov: kurs lektsy [The Language of Russian Poetry of the 18th–20th Centuries: A Course of Lectures]. Moscow: ID “YaSK” Publ.

Panov M.V. (2019) Poeticheskiy yazik Serebryanogo veka. Simvolizm. Futurizm: kurs lektsy [The Poetic Language of the Silver Age. Symbolism. Futurism: A Course of Lectures]. St. Petersburg: Nestor-Istoriya Publ.

Shklovskiy V.B. (1990) Gamburgskiy schet: Stat’i – vospominaniya – esse (1914–1933). [The Hamburg Score: Articles – Memoirs – Essays (1914–1933)]. Moscow: Sovetskiy pisatel’ Publ.

Tynyanov Yu.N. (2002) Literaturnaya evolyuciya: izbrannye trudy [Literary Evolution: Selected Works].
Moscow: Agraf Publ.